Я сижу в темнице. Она большая, кроме меня здесь еще много людей, количество которых мне неизвестно и абсолютно безразлично. Они постоянно общаются на бессмысленные и повторяющиеся темы: то смеются и обнимаются, а то плачут и дерутся. Когда кто-то разговаривает рядом, я пытаюсь закрывать уши, но все равно некоторые их гнилые слова проходят преграду из моих прижатых ладоней. Такое чувство, что все они смертельно боятся хоть на минуту замолчать, и остаться наедине со своими мыслями. Бывает кто-то подходит ко мне, задает пару стандартных вопросов, получает такие же стандартные и сухие ответы, и уходят, видя что хорошего собеседника с меня не выйдет. Раньше, правда, я говорил с ними, но их характеры и личности были такими поверхностными, что мне хватало двух-трех бесед, чтобы исчерпать все интересные темы, которыми они могли меня отвлечь.
Все укромные углы давно заняли, поэтому я сижу около стены. Здесь очень сыро и продувает сквозняк, и я часто болею, от чего у меня постоянно насморк. Из-за спертого воздуха - насквозь пропитанного вонью, которую я давно не ощущаю - мои легкие сжались до размеров рыбьего пузыря. Мне не хватает воздуха, какой бы глубокий вдох я не сделал. Кажется даже, что я просто не могу сделать вдох - только выдох. Мое сердце вконец ослабело, поэтому ему приходится биться гораздо чаще, чтобы хоть как-то двигать мою кровь, но, видимо, до моих ног и рук она плохо доходит, из-за чего они постоянно мерзнут. Здесь нет окон - только широкие щели сверху, служащие нам источником света (пропуская слабые лучи от электрических ламп) и, одновременно, вентиляцией.
В этот момент открывается неширокая дыра в нашем потолке, все мгновенно поднялись, и сжались в одну сплошную массу, расположенную точно по центру камеры. Весь этот организм замер в ожидании, только по бокам были заметны движения - это неудачники пытались втиснуться вглубь. Я только сидел и наблюдал, мне было противно даже представить, что я нахожусь там, и меня ужасным давлением пытаются вытолкнуть наружу. Сверху начинают падать бумажные пакеты, и это огромное существо - а это, без сомнения, единое живое существо - реагирует, изгибаясь начинает подниматься вверх, пытаясь поближе подтянуться к источнику. Это пришло время нашей кормежки, и в пакетах сбрасывали еду, которые сразу же разрывали, и пытались хоть что-то немедленно съесть. Там нет ни друзей, ни родственников - кто минуту назад прижимался в братских объятиях, сейчас разрывали плоть друг-другу ногтями и зубами. Вообще-то было расчитанно так, чтобы каждому человеку досталось по одному пакету, которым вполне можно наесться, пусть и не до сыта, но здесь каждый пытается отхватить сколько сможет, а я поднимаюсь, и ловлю летящие вокруг остатки, на которые никто, пока, не обращает внимания, а только дерутся за большие куски. Через несколько секунд люк закрывается, и верхушка этого единого организма падает. Эпицентр борьбы переходит на пол. Видно, как кто-то пытается прыжком пробиться к центру, как некоторые убегают в угол, крепко прижимая что-то к груди. Теперь уже началась охота за теми маленькими кусочками, и я отхожу обратно в свое убежище. Самые успешные уже расположились около стен, доедая то, что смогли унести, или приготовились ко сну, а те, кому досталось мало (или же просто так показалось) рыскали посередине темницы, и по несколько раз перекладывали трупы с места на место, надеюсь что-то под ними найти.
Вскоре свет угаснет, и в спящей камере можно будет заметить только одно движение - подъем наверх тех, кому сегодня не повезло. А может быть наоборот: это мы - невезучие. Но завтра все проснутся, и продолжут общаться, как будто ничего не было, изменится только одна тема их разговоров: обсуждение тех, кого здесь уже нет.